Нязепетровский район в годы войны

В февральские дни удача редко сопутствует любителям подледного лова. Но постоянная потребность заметить поклевку и ощутить сопротивление рыбы при выуживании поднимает нас ранними утрами из теплых постелей и влечет на водоем.

Вот оно, прикормленное место. Вчера не клевало, может, сегодня будет удача. С большой надеждой на клев просверлишь лунки, закидаешь основание палатки снегом, разожжешь газ, с надеждой опустишь на дно мормышку и замрешь в ожидании поклевки, уставившись на неподвижный кивок. Постепенно интерес к рыбалке притупляется, и в сознании начинает прокручиваться пережитое время, воспроизводятся знакомые и близкие лица, радостные и горестные моменты жизни, наступает безжалостный самоанализ, оценка и переоценка прожитого.

За счет припека

Однажды моя память застопорилась на лете 1972 года. Страна готовилась к 50-летию СССР, советские философы рождали новые определения, например, становилось модным выражение «общность людей великий советский народ». Коллектив Ункурдинского совхоза в конце июня готовился отпраздновать 40-летие хозяйства. Я работал в то время секретарем парткома и, конечно, был в гуще событий того времени. Ветврачу Андрею Васильевичу Субботину было поручено кратко написать историю создания, становления и текущих дел в хозяйстве, мы с ункурдинским библиотекарем Иваном Ивановичем Ершовым ездили по совхозу, фотографировали ветеранов, трудовые будни животноводов и полеводов.

В начале июня мы приехали в Деево. Около конторы отделения ко мне подошли две незнакомые женщины, одетые в богатые среднеазиатские материи, уточнили, как себя чувствует моя бабушка Мария Емельяновна Паначева. Я подробно рассказал незнакомкам о 80-летней бабушке, а женщины в свою очередь поведали мне, как в годы войны бабушка помогла их семьям пережить голод, она в то время заведовала Нестеровской пекарней. На ее глазах много людей умерло от истощения.

«Особенно тяжело было башкирам, которые еще не совсем освоили возделывание овощей и картофеля на своих участках, умер прямо в поле Рамазанов-старик, собирая перезимовавшие колоски», — рассказывала мне бабушка.

Незнакомые женщины выслали со мной бабушке два отреза материала и попросили низко поклониться ей.

Теперь в живых нет бабушки, тех женщин и деевцев, к кому приезжали незнакомки. Я опять испытываю душевный дискомфорт из-за того, что так мало узнал о незабываемых трудовых буднях военного времени. Много позднее бабушка рассказывала мне, что она установила график, по которому в часы выемки хлеба из печи к окну, которое от жары было почти всегда открыто, по тропинке среди лопухов и крапивы подходили люди, хватали брошенную бабушкой буханку и незаметно исчезали. На мой вопрос, как совершенно неграмотной женщине приходилось сводить баланс расхода муки, бабушка отвечала:

 «За счет припека, Коля».

Бог миловал

Я помню ту пекарню, она стояла через дорогу южнее от магазина. Составлять ежемесячно отчеты по хлебопечению со всеми припеками неграмотной бабушке помогала Анна Степановна Хуторенко, которая работала в местном сельпо бухгалтером. Конечно, в те грозные годы в каждой деревне у «органов» были информаторы, которые наверняка знали, что Мария Емельяновна подкармливает голодающих людей, но и у них не поднималась рука написать донос на бабушку, а может, «доносители» сами иногда подходили к заветному окну за булкой ржаного хлеба.

Жил в нашей деревне печник Петр Кустиков, у него иногда наступало помутнение рассудка. Однажды он пришел в пекарню к бабушке и со слезами начал просить спасти его детей от голода: дома хоть шаром покати. Бабушка сжалилась и положила ему в трехлитровый бидончик кислого теста. Он поблагодарил ее и сразу направился в сельский совет, в котором председателем был Любимцев, выписанный после выздоровления из нязепетровского госпиталя. «Сидишь здесь, такую мать, и не видишь, как растаскивают социалистическую собственность» и рассказал председателю, кто ему наложил теста.

О дальнейших событиях мне рассказывал мой старший брат Василий. Вечером бабушка, взяв с собой 10-летнего Васю, направилась домой к председателю, а жил он в то время на Лосевой заимке. Председатель был дома и поджаривал на стоящей посреди комнаты буржуйке нарезанный кругляшками картофель. На столе у него был исписанный лист бумаги. Он молчал: знал, зачем пришла Мария. Бабушка встала на колени и начала упрашивать почти оправившегося от ран воина о пощаде. Он взял лист бумаги, на котором была изложена суть преступления бабушки, и спалил его в печке. «Бог миловал», — вспоминала бабушка.

А если бы докладная председателя дошла до органов, я бы знал свою бабушку только из воспоминаний родных. К сожалению, у меня в дни 40-летия совхоза не было потребности обнародовать житейские факты из жизни наших бабушек и дедушек, которые, наверное, неосознанно, а по внутреннему убеждению, домашнему воспитанию, вопреки всему жили сами и помогали выживать односельчанам.

Если бы не Чанышев

Жительница деревни Чулпан Рабига Хабабовна Хаматдинова длинными летними вечерами рассказывала мне, молодому пенсионеру, о своей маме и мудром председателе колхоза Чанышеве. Рабига во время войны была совсем юной и трудилась на ферме и колхозных полях. В ответ на тяжелый физический труд молодой растущий организм требовал наполнить желудок полноценной пищей, которой не было в достатке почти в каждой крестьянской семье. «Все для фронта! Все для победы!» — по этим законам жила вся страна. Рабига вспоминает:

«Если бы не Чанышев, нам бы не выжить. Он, когда из колхоза во время уборки уезжал уполминзаг (уполномоченный министерства заготовок), разрешал нам после смены взять домой по большой турнепсине. Мама ночью варила корнеплод, на рассвете будила меня и кормила турнепсовой кашей. Но постоянное недоедание и ежедневный напряженный физический труд истощали организм, и нас качало ветром. Чанышев утром «на глаз» определял, кому из бригады труднее всего и определял того на несколько дней на работу в складе или на зернотоке. У кладовщика был припасен лист железа для прожарки гороха или пшеницы, которые становились мягкими, приобретали пищевой вкус, и мы насыщали наши желудки. Когда сжинали весь хлеб, в колхоз приезжал уполминзаг и под его присмотром с колхозных сусеков зерно под метелку отправляли в Арасланово. На трудодни оставались одни отходы. Но Чанышев ночами втайне от уполномоченного часть хорошего зерна заваливал отходами, а утром водил чиновника по складу, демонстрируя, что колхоз все сдал государству. С последним хлебным обозом Чулпан покидал уполминзаг. Выждав дня 3-4, когда все оперативные отчеты приобретут статус госотчетности, Чанышев вызывал нас на склад и наделял добротной пшеницей».

Рабиги Хабабовны нет в живых, сгорел ее домик со стайкой, осталась одна баня по-черному и добрая память односельчан об этой мудрой женщине. У Рабиги выросли внуки, получили образование и трудятся в нашей области. У Чанышева от сына Рашида и снохи Мандуды родились Радик и Резида. Внук окончил УПИ и сейчас занимается на Украине проблемами Чернобыльской АЭС, Резида стала банковским работником, живет в Усть-Катаве.

Однажды Мандуда, напоив меня чаем, вынесла из чулана старинные настенные часы с боем:

«Эти часы купил в Уфе на рынке после Гражданской войны свекр, они теперь не идут, выбросить рука не поднимается. Возьми, Пересторонин, может, восстановишь их».

Василий Петрович Мангилев отреставрировал их, подлакировал, сплел две цепочки, сделал две гири, и часы пошли и долго служили нам дачными летами. В День села в деревню приехала Резида с мужем, и я им бережно передал чанышевскую семейную реликвию.

Как-то мы задушевно беседовали с Ф. М. Муфтаковым, и я ему рассказал услышанное из уст Рабиги Хабабовны.

«Мой отец, долгое время работавший председателем колхоза в Арасланово, поступал так же, как Чанышев, и как мог спасал людей от голода», — сообщил мне Фахретдин Муфтакович.

Война есть война

В середине 80-х годов мы с Ю. П. Беляевым были на курсах по гражданской обороне в Челябинске. Перед нами выступал облвоенком генерал-майор Катичев, который рассказывал о значении дисциплины по выполнению военных поставок, что осенью 1941 года во время посещения Нязепетровска К. Е. Ворошиловым — представителем Ставки — за срыв графика поставки лошадей фронту были отправлены на передовую возглавлявшие Нязепетровский район первый секретарь райкома ВКП(б) и председатель райисполкома. Спустя много лет я стал все больше относиться с уважением к тем руководителям. Они, получив наряд на поставку лошадей, вызывали в райком председателей и директоров, требовали выполнения графика. В ответ поднимались председатели, среди которых были и женщины, убедительно просили дать еще немного срока, чтобы дожать остатки хлеба, не пустить его под снег, отсортировать и свезти в заготзерно, а после хозяйские кони будут отправлены на фронт. При таком подходе лозунг «Все для фронта! Все для победы!» будет выполнен более полно и более содержательно… Но война есть война — здесь действуют законы военного времени.

Как я теперь сожалею, что в свои зрелые годы, находясь на партийной, советской и хозяйственной работе, мало внимания уделял людям старшего поколения, которые мудро, основательно, профессионально жили сами, помогали, как могли, своим близким и знакомым, приближая общее для всех дело — великую ПОБЕДУ.

…Я опять пришел с рыбалки без улова, но с большой ношей дум и воспоминаний.

Н. ПЕРЕСТОРОНИН

Поделиться:
Похожие метриалы
Самые свежие публикации

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *