На ликвидацию последствий чернобыльской аварии отправились молодые люди со всего Советского Союза — некоторые по собственному желанию, но большинство по распоряжению властей.
Вставай, страна огромная!
В результате взрыва частично обрушилось здание Чернобыльской атомной электростанции, был полностью разрушен реактор, а произошедший выброс в окружающую среду радиоактивных веществ загрязнил 140 тыс. кв.км территории СССР.
Житель Нязепетровска Александр Игоревич Плотников на момент чернобыльской катастрофы проживал в городе Снежинске, работал шофером в строительной организации. Как только стало известно о произошедшем на Чернобыльской АЭС, все работники гаража подали заявления об отправке их к месту аварии, но им отказали, сославшись на то, что таким образом они полностью «обескровят» своё предприятие. Тогда весь гаражный состав прошел медкомиссию, но годными к непростой миссии были признаны всего десять человек. «Счастливчиков» разделили на группы по два человека, и Александру Плотникову выпало отправиться к месту происшествия в августе 1986 года сроком на три месяца. На тот момент ему было 23 года, и у них с женой родился первый ребёнок, хотя утверждалось, что на ликвидацию аварии на ЧАЭС призывали мужчин старше 30 лет и только при наличии двоих детей.
Непростая работа в непростых обстоятельствах
Прибывших на место назначения поселили в одном из пионерских лагерей в ста километрах от атомной станции, но работать было необходимо непосредственно в 30-километровой зоне отчуждения, в которой уже никто не жил. Все ликвидаторы, приехавшие с Урала, базировались на одной местности, на украинской стороне — здесь получали технику и отсюда отправлялись к месту работы. Как рассказывает Александр Игоревич, вокруг зоны на ликвидацию аварии собрали очень много людей — кругом работали водители автобусов, шоферы, бульдозеристы, экскаваторщики. Там же разместили целые воинские части, куда в первую очередь завезли солдат-срочников. По словам А. И. Плотникова, это было оправданно: такой масштаб работы невозможно было организовать в короткие сроки, а времени ждать не было.
Ликвидаторы работали ежедневно в две смены по 12 часов (сюда включалось и время на дорогу к месту работы и обратно) и без выходных — нужно было как можно скорее всё сделать и покинуть злополучное место, ведь даже в «чистой» зоне радиация продолжала накапливаться в организмах людей, пусть и не с такой скоростью, как в зоне отчуждения. С первых дней катастрофы было установлено ограничение на предельно допустимую дозу облучения работника в 25 рентген, после получения которой ликвидатора выводили из зоны. Для сравнения: верхний безопасный предел для человека составляет около 50 микрорентген в час (приставка «микро» означает одна миллионная доля от целого).
Александр Игоревич Плотников работал шофером — возил бетон для возведения саркофага, который строился, чтобы изолировать разрушенный энергоблок от внешней среды и прекратить дальнейшее распространение радиации.
«Примерно в десяти километрах от станции была организована бетонная площадка, куда на самосвалах привозили бетон, загружали его в миксеры, а потом уже мы развозили его по объектам, — рассказывает участник ликвидации последствий аварии. — Объектов было много, и все они были под определенными номерами. Приезжая туда, тебя каждый раз инструктировали, где можно находиться, а где нельзя: здесь можно пробыть три минуты, там — одну, а тут ты должен буквально пролететь — и чем быстрее, тем лучше. Когда не было возможности быстро разгрузить машину в бетононасос, шоферы укрывались в свинцовой будке дежурного по объекту».
Каждый рабочий имел при себе дозиметр. Получив дозу больше положенной нормы, рабочая смена человека заканчивалась, и его выводили из зоны. По окончании рабочего дня все сдавали свои дозиметры в приёмный пункт, где определяли, кому можно завтра выходить на работу, а кому нет. Помимо дозиметров ликвидаторы носили на себе накопители радиации, по форме напоминающие таблетки. Этот прибор накапливал и показывал общую радиацию в организме, которую человек приобрел за всё время пребывания на заражённой территории. Хлопчатобумажную рабочую одежду по окончании рабочей смены меняли на чистую — специальные защитные костюмы были только на тех, кто работал в самом реакторе.
Уже на исходе третьего месяца с А. И. Плотниковым произошла неприятная история. По завершении рабочего дня было положено обязательно принять душ, чтобы смыть с себя радиоактивную пыль, но делать это нужно холодной либо чуть тёплой водой. К изумлению молодого человека, приступившего к уже привычной процедуре, из крана с холодной водой вдруг потёк кипяток. Буквально мгновений хватило на то, чтобы от горячей воды поры на коже раскрылись, и в них проникла радиоактивная пыль. Результат — радиационный ожог кожи рук и лица и две недели, проведенные в госпитале.
Мы славно поработали и славно отдохнём!
Половину свободных от работы 12 часов ликвидаторы отводили на сон, а другую половину — на культурный отдых: ходили в кино, на концерты, ездили прогуляться в Киев — к осени город уже открыли, и туда стали возвращаться местные жители, эвакуированные вскоре после аварии.
«Когда я впервые оказался в Киеве, город был почти пустой, в нём находились только рабочие», — вспоминает А. И. Плотников.
По словам Александра Игоревича, условия проживания для них были созданы отличные, в том числе и по части питания: «Кормили, как на убой!» Столовая работала круглосуточно, и вкусно и сытно поесть можно было, вернувшись и с первой смены и со второй.
Распространено мнение, что во время ликвидации чернобыльской аварии рабочим выдавали алкоголь — якобы он способствует выведению из организма радиации. Однако, как рассказывает Александр Игоревич, алкоголь им не выдавали, но покупать и употреблять не запрещали:
«…Но если ты выехал на смену в пьяном виде, ты мог нарваться на крупные неприятности. Никто из нас не напивался — немного водки либо красного вина в дополнение к отменному обеду или ужину помогали нам справиться со стрессом после тяжелой работы». На вопрос, как пребывание в Чернобыле сказалось на его здоровье, А. И. Плотников отвечает так: «В целом почти никак: общее ослабление иммунитета, небольшие гормональные нарушения — это, конечно, есть, но многие мои ровесники и без Чернобыля чувствуют себя так же, как я. Уже после всех событий у меня родился здоровый сын, ему скоро исполнится 34 года. Большие проблемы со здоровьем возникали у тех, кто не соблюдал правила безопасности, которые нам объясняли там на каждом шагу. К примеру, если видишь, что поднимается пыль, — закрой дыхательные пути; если захотел съесть сорванное с дерева яблоко — хорошенько его помой, очисти от кожуры и вырежи сердцевину; не превышай времени, отведенного на нахождение в наиболее опасных местах».
Кто, если не мы?
Уже тогда все понимали, что произошло, и осознавали всю опасность происходящего. В 80-е годы прошлого столетия Советский Союз готовился к возможной ядерной войне с Соединёнными Штатами, и даже школьникам на уроках рассказывали о последствиях радиационного заражения, не говоря уже о проходивших армейскую службу.
«Мы всё это изучали в армии, и, принимая решение поехать в Чернобыль, я вполне осознавал, на что иду. Дома был скандал — жена не хотела меня отпускать, но я сказал, что всё равно поеду. Почему? Я был секретарём комсомольской организации и считал, что как комсомолец я просто обязан быть там. Так мы были воспитаны…» — делает вывод ликвидатор техногенной катастрофы.
Александр Игоревич Плотников рассказывает, что за опасную работу он получил тогда тройную зарплату, и на эти деньги молодая семья полностью обновила мебель в квартире. Поначалу государство предоставляло ликвидаторам много разных льгот — в полцены либо бесплатными были электричество, отопление, всевозможные налоги и взносы — тоже вполовину. Теперь же, находясь на заслуженном отдыхе, устранитель последствий страшной аварии получает лишь надбавку к пенсии, которая в общей сложности составляет порядка 5 тыс. рублей в месяц.
А. И. Плотников награжден памятными медалями: первая награда была получена за участие в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС, ещё двумя наградили, когда исполнилось 25 и 30 лет с тех печальных событий.
Марина ЖУРАВЛЕВА
